Об образовании в мире: куда да что… (Часть I)

ПРЕДИСЛОВИЕ

Год назад в Ванкувере я смотрел передачу по телевидению про наши канадские тюрьмы и позавидовал. Вот, думаю, выйду на улицу, разобью витрину магазина и меня посадят застенок. Как, кажется, в рассказе О’Генри сделал герой, чтобы, будучи без работы и в преддверии зимы обрести ночлег и кормежку. В канадских тюрьмах, которые считаются лучшими в мире, – тот документальный фильм в этом явно убеждал, – можно получить образование. Говорят, правда, это особая привилегия, — оказаться тут в тюрьме. Нет-нет, не истолкуйте превратно: и работа у меня есть, и еда, и жилище тоже.

Шутки шутками, — поговорим об образования в нашем бренном мире. Я имел честь учиться в Москве, как говорят, в привилегированном вузе, а точнее университете – ИСАА (Институт Стран Азии и Африки) при МГУ. Его кампус расположен прямо напротив Кремля, что, согласитесь престижно. Был на стажировках в двух вузах Японии, на годичной стажировке в Штатах, ну и даже удостоился преподавать три года в Университете Британской Колумбии (UBC) . Моя мама – заслуженный педагог Российской Федерации в области истории, а вот наши дети хотят в простую школу в Ванкувере, так что материала для размышлений вполне достаточно.

Изначальное образование я получил в Москве, тем не менее, не могу сказать, что я сторонник традиционной российской образовательной системы применительно к «новым условиям». Тоже не буду утверждать, что я «на все сто» проникся духом западного образования, ну и восточного. Тем не менее, на настоящий момент вижу: образование на исторической родине, России, и прочих отделившихся странах, в глубоком упадке и кризисе, как в средней школе, так в вузах и университетах.

От себя пока прибавлю: самое хорошее образование это то, какое вы получите из книг или от общения с бескорыстными педагогами (таких, увы, единицы). Все остальное – это по сути мишура, конкурентная борьба за оценки на очередном этапе продвижения по карьерной лестнице и ничего общего с образованием не имеет. Увы, это только применительно к гуманитарным наукам, однако именно их большинство из нас и учит. Я имею в виду всякие «экономики», «менеджмент» «торговлю» (включая международную) и иже с ними.

Также говорят, что, как ни странно, все самые выдающиеся бизнесмены произошли из филологов. Они не учили «бизнесов» в школах и не брали его, как предмет, в университете. Какая-то простая интуиция в ведении дел и элементарное чутье, как надо общаться с клиентами (людьми), вывели все на правильную прямую. Ну, еще знание иностранных языков, что необходимо в современном мире. Из свежих примеров успешного предпринимательства — это целая плеяда моих студентов и друзей по альма матер — ИСАА при МГУ. Одного из них, — он был «у руля» всего кондиционерного бизнеса в Москве, правда, убили в возрасте сорока лет 9 марта 2005 г. Некоторым другим, с которыми я после семи лет обитания в Северной Америке повстречался в Москве, можно только позавидовать, но только белой, хорошей завистью.

Но по порядку. Кому не интересно читать про мой личный опыт, сразу же перейдите к разделу «Школы в Северной Америке, ну и России». Однако я все же рекомендовал бы проглядеть эту часть статьи, потому что составил ее с тем расчетом, чтобы она навела на кой какие размышления.

МОЙ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ ОПЫТ В РОСИИ

В семилетнем возрасте меня отдали в спецшколу английского языка № 56 в г. Москва, и в ней я проучился по шестой класс включительно. Когда пошел во второй класс, в ту же школу перешла работать и моя мама – учителем истории, а потом и обществоведения. Как понимаете, надо мной повисла огромная «палка», однако, учитывая мою какую-то природную тягу к познаниям, я с самого начала стал, как говорится, «рвать когти». Дисциплина в спецшколах строже, контингент лучше (хотя, честно говоря, с этим расхожим постулатом я бы не согласился), да и учителя требовательней. Со второго класса начался английский язык, и наш класс поделили на три группы. Моей группе не повезло: учительница по английскому сразу же ушла в декретный отпуск; дали другую, – она через месяц уехала в Торонто работать в представительстве Аэрофлота. Так что нас все время приходили замещать; прикрепляли к другой группе или просто велели сидеть тихо и учить уроки. Так продолжалось два года, пока с четвертого класса не пришла постоянная учительница, но даже нам, неокрепшим школярам, было видно, что она какая-то «левая». Например, как сейчас помню: учительница написала что-то на доске и к предлогу «with» добавила гласную «е», мол, если за предлогом следует существительное, оканчивающиеся на «а», то и к предлогу надо добавлять «е». Гм, уже тогда это показалось странным. Или же природоведение: не помню точно, но в учебном плане оно значилось, кажется, с четвертого класса, но целый год учительницы не было: нас просто распускали.

Но что это я все о плохом? Начальная школа прошла в строгости, послушании и добросовестном приготовлении уроков при неуклонном «супервайзерстве» родителей. Результат: кроме правописания, по всем предметам «пятерки». Красиво писать я, увы, не научился и по сей день, и сейчас в век оргтехники, и по-японски предпочитаю текст отбить на компьютере. А по-русски, если от руки, то какие-то каракули получаются. Но отклоняюсь от темы.

С пятого класса обозначились физика, математика, геометрия, русский язык и литература. Помню, мама говорила, что преподавательница русского и литературы «слабая, сама делает ошибки». Я бы так не сказал только потому, что она была строгая и требовательная: домашними заданиями мы были завалены, а за сочинения я начал получать «тройки». Так что приходилось маме, как гуманитарию, со мною возиться и заставлять «разбирать» «Евгения Онегина», «Тараса Бульбу» и «Повесть о настоящем человеке» в деталях. По математике же, напротив, учительница была просто супер-дупер, да и у меня была тяга к сему предмету, так что грыз не на шутку просто потому, что нравилось. То же самое скажу и про физику. Учебники, на мой взгляд, были составлены весьма неплохо и системно. Думаю, читатель мне не возразит, верно? Ведь все мы в той или иной степени прошли одинаковый путь.

Когда я переходил в седьмой класс, наша семья переехала в Ясенево, где я пошел в простую школу. Тут моя мама немного поволновалась: ведь место все-таки новое, мы никого не знаем, как там будет, что за контингент? Контингент, слава богу, оказался самый, что ни на есть разночинный – и дети военных, и инженеров, и врачей, и теневых предпринимателей. Дети гегемона, то есть «рабочего класса» тоже были, но на удивление в малом количестве и, как ни странно, весьма воспитанные и интеллигентные. Поговорив с педагогами, мама осталась довольна. И вот, на четыре года я в простой школе № 862. Да, с самого начала отдали меня на курсы английского языка при Мосгороно, три раза в неделю, на которые я проходил три года. Курсы, надо сказать, я очень полюбил, да и в плане английского языка они дали немало. Мы, в конце концов, читали Оскара Уайлда и Конан Дойля на английском!

На первых занятиях по математике в новой школе в Ясенево я сразу же получил «тройку», потом еще раз «тройку», чем вызвал обеспокоенность родителей. Как я не пытался отговорить маму, она все же пошла поговорить с учительницей: как же так, ведь в предыдущей школе у меня была «пятерка». Не подумайте, что там оценки мне ставили «за глаза», точнее «за маму». Науки я грыз в полной мере, и гуманитарные давались даже хуже, чем естественные. Я имел «четверки» по русскому и природоведению, а математика, физика и прочее шли легко. Думаю, мои изначальные неудачи в новой школе объяснялись стечением обстоятельств: я был скромен, не тянул руку (хотя надо было), может не все задания делал до конца. Или просто попадал под горячую руку учителя.

Немного отклонюсь. Интересно: литература, история, химия, ну и английский теперь уже в новой школе пошли даже очень отлично. Что до физики, то учитель попался несколько странный – инженер в прошлом, не обладая методикой, пришел и начал преподавать. К тому же он был татарином, и, кажется, откуда-то из тех их далеких краев. Он не мог внятно объяснить новый материал, испытывал трудности с русским. Например, кто был более активен на уроках, поднимал несколько раз руку и выдавал три-четыре раза реплику (весьма поверхностную), шансов у такого ученика получить «пятерку» было больше, чем ежели бы ты дома серьезно подготовил материал, но сидел и молчал. По русскому и литературе, как опять-таки поведала мама из достоверных источников, учительница «слабенькая». Но всем нам она понравилась – не дюже строгая, ну и не поверхностная (это на наш, ученический взгляд). Материал знала вполне прилично, ну а что еще надо? Не обязан же педагог в простой школе делать так, чтобы все сидели с открытыми от изумления ртами, любили исключительно один этот предмет, никогда его не прогуливали и имели бы по нему только «пятерки»? Хотя советские фильмы тех лет о школе именно так и подавали сию тему, — уникальный педагог узурпирует аудиторию своим исключительным вниманием и все дети только в него и влюблены по уши. Вспомните!

То же относилось поначалу и к истории. А вот учитель труда, помню, как-то поставил «двойку» одному из нас за то, что тот просверлил на станке пятьдесят копеек: «Как ты, негодяй, смел испортить госзнак?!». Химия, как я сказал, поначалу пошла хорошо. Но, принимая во внимание то, что учебники, кажется, с класса девятого были составлены весьма неправильно и труднодоступно, ну и какую-то непутевость «химички», с того же девятого класса большинство учащихся понимать по химии что-либо вообще перестали. А, может, и не надо было?

Так вот, после того разговора с «математичкой», та ко мне подобрела, однако через три месяца перешла в другую школу. Нам назначили новую, и надо отдать должное, она оказалась и педагогом превосходным и человеком творческим и справедливым. Редко с тех пор когда я получал даже четверки по математике, геометрии и алгебре, — предметы сии искренне любил и домашние задания делал исправно. Мама больше в школу по этому вопросу не ходила, но вот отец иногда выборочно проверял мои знания (он закончил Горьковский Политехнический Институт; был в числе лучших выпускников, поэтому его сразу же взяли на работу в Генеральный Штаб в Москве, и с тех пор он занимался разработками ядерного оружия, так что и математику, и алгебру, и физику знал превосходно).

Седьмой-восьмой класс я проучился весьма неплохо, но в девятом произошел некоторый «расслабон» (за бОльшую часть предметов я получил «четверки»: это потому что влюбился; м-да, это бывало в советских школах). В десятом же опять пришлось взяться за ум – поработать на аттестат: вы знаете, он принимался во внимание при поступлении в вуз. Наверное, я покажусь глупым, если скажу, что к тому времени я любил подавляющее большинство предметов и, как правило, домашние задания выполнял старательно и исправно – в тот же день, когда задавали, прочитывал необходимый урок, а накануне еще и повторял. Ну, кто бы в трезвом уме стал еще так делать? По истории и обществоведению мама мне всегда давала какой-нибудь вспомогательный материал, так что я порой щеголял дополнительными знаниями. Или, когда было неясно, куда я буду поступать (гуманитарные и естественные предметы у меня теперь шли одинаково: отлично и хорошо), мама попросила учительницу по математике из старой спецшколы позаниматься со мной, и раз в неделю я ездил к репетитору, — повторяю, это было в последнем полугодии девятого класса. Результат: я еще с двумя учениками стали самими «сильными» по алгебре – понимали весь материал на все «сто». Честно говоря, до сих пор не пойму, зачем это надо было моим родителям, да и мне самому.

Помню систему дневников и то, как мы сами рисовали себе оценки или исправляли «тройки» на «пятерки» с помощью ластика и ручки. Как мы курили украдкой в туалете, или приходили в школу немного выпимши: зельё принимали в подъезде, еще и обкурившись. Или как прятались под партой (на уроках химии при глупой «химичке») и потихоньку распивали бутылку вина или даже коньяку там же, внизу. Как порой спорили с учителями по вопросам истории, литературы, давая свои оценки событиям и героям. На гуманитарных занятиях ругали поголовное пьянство вокруг и то, что Советскому Союзу необязательно помогать социалистическому лагерю, особенно Кубе. Да, директриса была дюже строгая, а потом добавилась и новая требовательная «историчка», — в школу мы шли с тревожным чувством: «не дай бог тройку влепят!». С замиранием сердца, точнее, с крайне неприятным ощущением следили за тем, как учительница берет журнал и ищет взглядом, кого бы вызвать сегодня к доске. Ну а потом минуты облегчения – начиналось объяснение нового материала. Совсем не как в Северной Америке! Впрочем, часто картина была одна и та же, – вызывали к доске все тех же, то есть, кто успевал на «четыре» и «пять». Те же, кто учился на «тройки» в десятом классе, почему-то в аттестате поимели «четверки». Да, помню еще и астрономию, и премудрый учебник по ней – такое тут в Канаде даже в университетах не проходят, не говоря об алгебре и начале анализа или неорганической химии. Учили мы все, что можно учить в этом бренном мире. Ведь так?

В Советском Союзе в школах готовили разносторонне развитых людей, именно поэтому и надо было постигать все дисциплины. Вопрос в другом: все ли становились таковыми? Ответ: далеко нет. Думаю, максимум процентов двадцать, а то и меньше. Большинство учащихся просто не «въезжало» в премудрости тригонометрических уравнений, теорем Ферми, астрономических раскладов и бензольных колец. Последние, признаюсь, и мне пришлись не по зубам. «Химичка» часто болела, а главное, я думаю, был плохо составлен учебник по неорганической химии (пожалуйста, вспомните). Парадокс в другом – даже те, кто не петрил в том или ином предмете в итоге все равно получал «четверки». То есть я хочу сказать, что оценочная система была и остается отнюдь не объективной. К этому вопросу я еще вернусь. Так вот, было и есть либо «пять», «четыре», ну и «три». Согласитесь, «двойку» мало кому ставили, не говоря уже о «единице». Чтобы получить «пять», как всем известно, предмет и материал надо (было) знать очень хорошо. «Хорошо» ставили тем, кто соответственно знал и понимал, но, как я сказал, на практике выходило так, что эту самую «четверку» в аттестате имели те, кто ее не заслуживал, — ну, чтобы не обижать что ли, не ставить «тройку». Скоре всего, родители «разговаривали» с учителями. Это, мягко говоря, несправедливо. Впрочем, никто об этом не знал, — пути расходились; впереди был институт или университет. Новая жизнь!

В начале десятого класса в нашей семье приняли решение: поступать я буду в Институт Иностранных Языков, хотя отец сказал, что если надо, он поможет с любым престижным военным училищем. Думаю, туда я бы поступил и самостоятельно. Одним словом, для поступления в ИнЯз требовались русский язык и литература, история, английский язык и сочинение, и средний балл аттестата, то есть всего четыре предмета для сдачи, как и в любой вуз СССР. Мама тут же подсуетилась и нашла мне двух репетиторов из ИнЯза, – по английскому и русскому с литературой, к которым я добросовестно стал ходить с октября месяца. Что до истории, то мама завалила меня учебниками для вузов, — читать их было и на самом деле интересно. Иногда, позвав друзей по школе, мама устраивала нам, как теперь говорят, квизы.

Я надеюсь, все прекрасно понимают, что значат занятия с репетиторами из «вуза назначения»? Поступление было худо-бедно гарантировано. Взяток тогда, как правило, не брали, – все держалось на частной подработке преподавателей вузов и университетов, подарках, ну и отношениях «я – тебе, ты – мне». Однако с автором сих строк произошло нечто странное: в январе он меняет планы и решает поступать в Институт Стран Азии и Африки при МГУ. Анализируя события тех лет, с полной уверенностью скажу, — на меня повлиял товарищ. Он был настоящий кореец и просто бредил Японией. Он-то и сбил меня с толку и вызвал переполох в планах матери. «Историю я тебе обеспечу (имелось в виду «хорошая/отличная» оценка по истории на вступительных экзаменах), но вот по остальному – ты сам себе хозяин». Правда, преимущества поступления в МГУ были налицо. Экзамены на месяц раньше, чем в других вузах. Случись не поступить, пошел бы в ИнЯз.

Не успел отгреметь выпускной вечер с черно-белым похмельным синдромом, через день я принялся за подготовку к вступительным экзаменам; вновь засел за учебники. Подал документы на вступление. Средний конкурс в тот год был что-то около четырех с половиной человек на место. Девиц в те годы в альма-матер принимали неохотно, ибо выпускники должны стать государственными чиновниками (служащими) в ТАСС, АПН, МИДе, ССОДе, разных научно-исследовательских институтах, ну и где еще – сами понимаете. Что ждать от девушки после того, как она, получив ценнейший багаж знаний, выйдет замуж и осядет дома? Одним словом, для меня начался новый образовательный виток, — учеба в привилегированном вузе, в котором на четыре-пять студентов приходился всего один преподаватель. Только Оксворд и Кэмбридж потягаться могут!

Первые три года прошли в жуткой муштре, — ни до чего не было времени. Впрочем, далеко не у всех. Дело в том, что только, я бы сказал, процентов тридцать из студентов, училось в полную силу. А что мы учили? В первую очередь языки – японский и английский. На это и уходила львиная часть времени. Да, были еще, как вы знаете, лекции, но их я не записывал, а болтал с товарищами, делал уроки по языку или читал книги. Все гуманитарные предметы тогда, как впрочем, и сейчас, сдавали раз в полгода, — проходил либо зачёт, либо экзамен. Вот тогда-то и наступал стресс, — приходилось поднапрячься. Были еще и семинары, но, как правило, по общественным дисциплинам, — истории КПСС, политэкономии и марксистской философии. К ним, увы, готовились далеко не всегда и от случая к случаю, ибо на текущей успеваемости это особо не отражалось.

А как оценивали? Либо на «пять», либо на «четыре», а умудриться получить «тройку», — гм, для этого надо было быть полным идиотом. Так что я и учился с преимуществом «пятерок». Мне было просто интересно. Нет нужды говорить, — по японскому языку «препы» были русскоязычными. Только один японец, — своего рода политиммигрант, но дядька удивительно интересный и творческий, — в плане знаний и размышлений он дал очень много, как не дала бы целая «плеяда» преподавателей UBC (Университет Британской Колумбии ), увы. По английскому же языку препы выпали быть весьма строгими и слишком уж требовательными, что, впрочем, иногда тоже полезно (настоящие преемницы англосаксонства). Тем не менее, эти два предмета были в радость. Факультативно я успел выучить немного французского и китайского, причем в группе было, не поверите, три-пять человек. Сразу вспоминается университет UBC, но о нем речь впереди.

Продолжение здесь

Митха Григорай

Большая просьба не копировать авторские материалы. Можно поставить ссылку или обсудить эту статью, высказать свое мнение ниже.



Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.